Murjoun — небинарная диджей_ка и музыкант_ка с армянскими корнями. Семья Murjoun пережила геноцид и иммигрировала в США в 80-е годы, где Murjoun проживает по сей день. Почти 10 лет назад они основали онлайн-зин The Hye-Phen, посвященный репрезентации квир-культуры Армении. В интервью и миксе для LVBZ Murjoun делится историей поиска себя через призму творчества, а также культурной и гендерной идентичности.

​

Привет! Для начала давай познакомимся. Представься, пожалуйста.

 

Barev (арм. бук. «Привет»), Я Севан. Я небинарная персона, постоянно нахожусь в поиске контакта с окружающим миром и собственным телом. Я занимаюсь музыкой под псевдонимом hiding boy, а также диджею под именем Murjoun (в переводе с армянского означает «муравей»). 

 

Какими достижениями хотели бы поделиться?

 

Я росли в пространстве, лишённом эмоциональной и экономической стабильности. С учебой дела шли не очень, и я даже не думали о высшем образовании. В 18 лет я начали зарабатывать неплохие деньги, участвуя в съемках в качестве модели, но все же в итоге решили бросить работу ради учебы. Я поступили в университет, куда, на самом деле, брали всех, но меня тогда это сильно зарядило. Ко мне пришло осознание, что вообще-то учиться здорово, я получили образование в университете UC Davis и диплом магистра искусств в NYU Game Center, и теперь могу самостоятельно разрабатывать видеоигры.

 

Почему именно игры?

 

Игра — это мощная штука. В компьютерных играх я могу создавать новые миры, другие люди в них погружается, и часто это не требует финансовых вложений. Мне нравится системный подход, процесс изучения нового, работа с гейм-дизайнерами. И это далеко не все.

 

Меня также вдохновляет идея создания чего-либо прекрасного из ограниченных ресурсов. Я веду курс под названием «За пределами игр» (‘Beyond Games’), большую часть времени мы рассматриваем необычные игры, художников, активистов, использующих формат игры как средство донесения месседжа — здесь меня во многом вдохновили дадаиисты, «ситуационисты» (Guy Deboard), деятели направления «Флюксус», включая Йоко Оно (Yoko Ono).

 

Расскажи, как появился онлайн квир-журнал The Hye-Phen?

 

Мне было довольно трудно осознавать себя человеком со смешанными армяно-американским корнями будучи при этом частью квир-сообщества. У меня не было чувства целостности и принадлежности к чему-то — и сейчас его по-прежнему нет. Я постоянно спрашивали себя, к кому я этнически отношусь — к “белым” или нет, и ответ все время менялся в зависимости от контекста и настроений в Twitter. Понятия гендерной и сексуальной идентичности всё время находятся в движении, а мир ожидает от тебя чёткого ответа. Мне приходилось успокаивать себя, говоря себе так: мы относимся к квир-сообществу, определённо неопределённые, находящиеся между двух миров. Эти размышления стали поводом к созданию The Hye-Phen. Благодаря этому зину армянское квир-сообщество, не соотносящее себя напрямую с армянской культурой, ощутило свою принадлежность к определённому кругу. Для меня осознание этого стало одним из самых сильных позитивных переживаний. Очевидно, с момента создания The Hye-Phen ситуация изменилась — в частности, благодаря Instagram. Надеюсь, что мы сможем и дальше формировать крепкие связи, основанные на эмпатии, поддерживать друг друга и создавать сообщества с помощью устройств, которыми пользуемся ежедневно. 

 

Как, в целом, квир-культура развивается и воспринимается в твоём регионе?

 

За последние десять лет определённо произошли изменения. The Hye-Phen появился, поскольку в свои 21 я искренне были искренне убеждены, что я единственный человек из армянского квир-коммьюнити на Земле. Сегодня не требуется особых усилий, чтобы найти кого-нибудь из армянской квир-тусовки, и это абсолютно прекрасно. Сейчас гораздо проще сформировать свой круг общения благодаря интернету, где мы можем легко обозначить свою идентичность. Это как поиск информации — с телефоном вам достаточно пары секунд, а раньше приходилось идти в библиотеку и перерывать тонны информации.

 

Поговорим о музыке. Какая музыка оказала на тебя наибольшее влияние и сформировала тебя как личность?

 

Я обожаю Radiohead. В них есть то, что трогает меня в музыке больше всего независимо от жанра: ноты тоски, печали, уязвимости, из-за которых создается ощущение, будто вы потерялись где-то посреди океана. При этом я не могу их долго слушать, в них слишком много грусти. Мне интересно наблюдать, как исполнители выражают свою печаль через творчество. В последнее время я слушаю XXXTENTACION, и мне кажется, что он был гением, а его музыка своеобразной реинкарнацией Radiohead. Вообще большинство музыкантов, оказавших на меня влияние, были мужчинами, преимущественно, британцами — Flying Lotus, James Blake, Kanye, Susumu Yokota, Sabzi, Moby, Aphex Twin, Jon Hopkins, Jamie XX, новая волна и музыка до 90-х. Именно благодаря им мне захотелось писать музыку. Хорошо, что гендерная ситуация меняется, и сегодня музыкальное сообщество гораздо шире, чем просто тусовка классных парней.

 

Какое место занимает армянская музыка в твоем сердце?

 

Национальные мелодии глубоко во мне, а вот армянская поп-музыка для меня довольно травматична. По идее, она должна создавать радостное настроение в противоположность трагичным народным мотивам, которые задает дудук, но для меня она ассоциируется со свадьбами, которые в свою очередь связаны с очень неприятными воспоминаниями. Я моментально закрываюсь в себе и испытываю огромный дискомфорт от нахождения в собственном теле. Из-за этого я в целом чувствую себя оторванными от родной культуры, а не ее частью. Я очень хотели бы прийти к простым и приятным взаимоотношениям с армянской культурой, и мне приятно осознавать, что я двигаюсь в сторону переосмысления и принятия. 

 

Чем, в целом, культура твоего региона отличается от других мест на планете?

 

Армянская диаспора — это прекрасная и хаотичная вселенная разрозненных фрагментов, возникших в результате геноцида. Мы росли в собственных информационных пузырях и сформировали новые диалекты в зависимости от специфики нового «дома», пересобрав свою культурную идентичность. Кроме того, большая часть документации была утрачена в процессе переездов, так что создаётся ощущение, что мы всё время переосмысливаем себя и своё наследие. В Лос-Анжелесе никто не третирует нас по расовому признаку, так что всем комфортно сосуществовать. Можно сказать, что мы подстроились сами и подстроили под себя культуру. Взять группу System of a Down, благодаря которой многие армяне полюбили метал. Армянские брови Tupac. Татуировки с Девой Марией. Шаверма. Перечислять можно бесконечно. 

 

Что ты пытаешься выразить через творчество?

 

Музыка для меня — это средство для сублимации впечатлений от мира вокруг и происходящего со мной лично. Речь о принятии своей грусти, непонимания, горевания в огромном масштабе, но с долей иронии. Я очень сильно сомневаюсь в себе и не умею хвастаться (вспомнить хотя бы, сколько раз менялись мои имена и арт-псевдонимы, ну да ладно), и я думаю это как раз то, что делает мою музыку классной. Ещё важно упомянуть, что я стараюсь создавать творческую атмосферу, в которой людям комфортно. Думаю, мне удаётся, потому что моя музыка, несмотря на ее противоречивость, полна самоиронии. 

 

С кем из исполнителей/диджеев хотелось бы поработать? 

 

Леонард Коэн, чтобы он обнял меня своими крепкими руками и “удочерил”. Евгений Гудзь, чтобы мы могли разглядывать друг друга на расстоянии в полном молчании; и Том Йорк, чтобы понять, как эта личность «функционирует». 

 

Пожалуйста, опиши свой микс: о чём он?

 

Прямо сейчас переслушиваю — да, под такое не расслабишься. Брутальный, хаотичный, но в тоже время живой, отражающий мое состояние, возможно, даже больше, чем я бы хотели. Это микс-история моей семьи, какой она была до переезда в США — в противоположность тому, как мы живём сейчас. Как менялась энергия, какого было расти здесь.

 

Какой твой любимый трек в миксе? 

 

Думаю, это композиция “New York Boston” в исполнении Robert Chilingirian. Это особенная, очень насыщенная история, которой хотелось поделиться в игровой и оптимистичной форме. Это история о том, как люди мечтают эмигрировать в США, напрасно идеализируя новое место жизни.

 

Где и в какой обстановке лучше всего слушать твой микс? 

 

Изначально я представляли себе такой фон: ты плачешь или едешь в одиночестве ночью по Глейндейлу (город в Калифорнии). Но теперь даже не знаю. В миксе заключено много ярости в чистом виде. 

 

Какой фрагмент твоего микса является наиболее выразительным/эмоциональным и почему? 

 

Первые несколько минут. Микс начинается со старой аудиозаписи: мама смотрит турецкую мыльную оперу и говорит мне, как не следует носить сшитый специально для меня шарф. Затем я перехожу к треку “Dear Mama” Tupac на несколько секунд. Для меня это было важным переживанием: я вдруг почувствовала, что окружающие меня видят. 

 

Назови трёх музыкантов из плейлиста, к которым нам стоит приглядеться — и почему? 

 

Все из них :) Композиция Hingala для меня особенная. В детстве я слушала, как папа играл ее на фортепиано, и у меня ушло очень много времени на то, чтобы позже найти эту песню.

 

Что ещё ты хотели бы нам сказать? 

 

Цифровые платформы изменили все. Я надеюсь, что наше будущее станет противоположностью метавселенной и Instagram, и мы сами сможем влиять на эти процессы. Я часто мечтаю оказаться в 90-х и остаться там навсегда, так и не узнав о новой реальности. Я искренне боюсь стать заложниками будущего, спроектированного белыми цис-гендернами мужчинами-техно-капиталистами, создавшими Instagram. Я считаю, мы заслуживаем лучшего и, надеюсь, что сможем оставаться людьми. Мне жаль.

​

Послушайте плейлист локальной музыки, который Murjoun составила специально для LVBZ.